Те которые


Новый роман в жанре brain fiction продолжает традиции «Мастера сглаза» и «Мастера силы». На сей раз переплелись судьбы четырех очень необычных людей. Первый путешествует из тела в тело, второй проживает жизнь заново, третий обладает даром исцеления, четвертая… четвертой не довелось родиться, но она тоже человек. Сначала кажется, что судьба случайно сталкивает их друг с другом, но постепенно становится понятно — случайностей не бывает…

Купить: Лабиринт, ЛитРес. Читать: Bookmate

Сначала я думал написать три книги о разных странных людях: один путешествует из тела в тело, второй живет по второму разу, третий умеет лечить ценой собственной боли. Начало "Терпеть не могу умирать" свербело в голове несколько лет. А потом вдруг понял, что три странных человека вполне друг друга дополняют, их истории — это части единой мозаики. А когда появился четвертый человечек — девочка, которая не родилась, но и не умерла — мозаика сложилась окончательно.

Написан этот "роман в четырех человеках" давным-давно, в 2008 году. Я тогда на полгода бросил зарабатывание денег и плотно засел за книги. В результате появилась, в частности, "Время всегда хорошее" — книга, по которой нас с Женей узнают. Поэтому есть надежда, что и "Те, которые" получились качественными.

Кстати, изначально они должны были называться "Люди", но в издательстве меня переубедили.

Цитаты:

Когда я волок мусор к помойке, решение почти созрело. Я собирался доказать миру, что совсем пропащих людей не бывает. Оставалось только придумать, как именно моя шашка пройдет мимо всех других — своих и чужих — и окажется на последней горизонтали, чтобы перевернуться и продемонстрировать всем свою внутреннюю сущность.

Контейнер был совершенно полон, мне пришлось потрудиться, чтобы новая порция удержалась на макушке мусорного Эвереста. Это удалось, что я счел добрым предзнаменованием. Отошел на пару шагов и полюбовался. В этом была своя прелесть: жесткое зеленое основание контейнера ограничивало нижнюю часть айсберга отбросов, зато верхняя часть рвалась наружу, как отряд бунтарей. Пластик бутылок и жесть банок торчали турелями орудий. Обрывки ткани и пакетов напоминали боевые знамена в руках аквилиферов, ведущих за собой отряды. Обломки досок и проволока смахивали на разрушенные линии укреплений.

«О! — обрадовался я. — Да я художник! Отличная функция тела!»

 

Пока мы доехали до Али, я успел вкратце рассказать видение о слепом художнике, но Тоню оно не впечатлило.

— Я же тебе еще месяц назад про него рассказывала! Никогда меня не слушаешь!

Я попытался откопать в памяти упоминание о себе предыдущем — и не смог. Это не значит, что жена Супоневу ничего не говорила. Вполне может статься, что у него, как у многих бывалых мужей, в среднем ухе вырос фильтр. Этот фильтр отбрасывает всю ерунду, которой жены пытаются забить головы мужчин. Работает он очень просто: как только супруга начинает извергать информацию о разводах звезд, новых платьях, интригах на работе и прочий «белый шум», фильтр глушит ее, посылая в мозг команду: «Жена говорит». По этой команде мозг приказывает голове ритмично покачиваться, обозначая согласие, а рту и голосовым связкам — периодически издавать междометия из набора «Да-да, я тебя слушаю».

 

Богдан рос хотя и с отставанием от сверстников, но не овощем. Ходил с трудом — но ходил! Говорил не очень четко — но не мычал! С таблицей умножения были проблемы — но ведь у многих взрослых проблемы с той же таблицей!

Наверное, версия с родительской любовью — самая правильная. Нет, его не баловали сверх меры. Отец то и дело прикрикивал: «Сиди ровно! Не горбись!», да и мама особо над Богданом не сюсюкала. Да только любовь — это не одни поцелуйчики да поглаживания по головке. Любовь…

…Это когда сидишь у кроватки, а сын плачет — и ты не можешь ничего сделать, а он плачет — и ты утешаешь, а он к тебе тянется, ждет, что ты поможешь, снимешь боль. Но ты не можешь снять боль, потому что никто не может. Болеутоляющее давать нельзя, а ножки у сына очень болят, ведь их специально сломали, чтобы они росли правильно…

…Это когда смотришь на пацанов, гоняющих мяч, и вдруг, неожиданно для окружающих начинаешь реветь в три ручья. И объяснить окружающим ничего не можешь — как это объяснишь? Просто ты представил своего сына вместе с другими. Не лучше других, не самого-самого. Пусть он был бы самым обычным, но этого не случится никогда…

…Это когда сын подрастает и начинает влюбляться во всех подряд, и пишет девочкам записки, и сидит на телефоне, а ты ждешь, что кто-то из этих девочек скажет что-нибудь очень обидное, ведь дети такие жестокие. И самое страшное, что никто из девочек ничего обидного не говорит, потому что даже у детской жестокости есть пределы…

…Но ты все равно держишься. Ты протягиваешь плачущему сыну руку, терпишь (он вцепился в нее, как в последнюю надежду) и поешь тихую песню без слов. И он всхлипывает все реже и реже…

…Ты берешь мяч и идешь с сыном играть в футбол. И он очень здорово играет, почти каждый раз попадая по мячу…

…Ты учишь его говорить комплименты и серьезно выслушиваешь наивные рассказы о том, что «Настя такая красивая, мы с ней обязательно поженимся». И глаза у сына горят самым настоящим чувством…

Вот что такое родительская любовь. Она за пределами логики, значит, и действие ее за пределами обычного понимания.

Рецензии: Николай Александров ("Эхо Москвы"), Константин Мильчин ("Русский репортер"), Елена Уланова

 

Добавить комментарий