Распоряжение

Марина Петровна вошла в учительскую, рухнула на стул, закрыла глаза и с блаженством вытянула ноги. Последний урок перед каникулами проведен, завтра выходной, а в понедельник можно будет прийти в пустую школу и спокойно заполнить все документы, до которых не доходили руки: восемь выписок из журнала, план воспитательной работы, отчет по «ОСВОДу» и пионерам…

— Мариночка, вы еще не ушли! — раздался над ухом голос Надежды Егоровны, завуча по воспитательной. — Очень хорошо! Вот распоряжение…

Марина открыла глаза. «Это просто деньги на подписку, — попыталась она успокоить себя. — Или в Союз женщин».

— Распишитесь, пожалуйста, — сказала завуч, — и не опаздывайте.

Распоряжение гласило: «Завтра, такого-то числа, явиться на главную площадь города в 8:50. Получить наглядную агитацию у…» Подписи под бумагой не было. Марина умоляюще посмотрела на Надежду, но та замотала головой:

— Я пыталась как-то отбояриться, даже в управление образование позвонила, но… Вы же понимаете!

Марина понимала. Выходной коту под хвост. Она обреченно подписалась.

— Мы возместим, — вымученно улыбнулась завуч, — отгулы дадим.

Марина тяжело вздохнула. Она была рекордсменом школы по неиспользованным отгулам.

*

На следующее утро повалил снег с дождем вперемешку. Марина торопливо пила чай, поглядывая за окно, когда в кухню забрела Динка, дочка-восьмиклассница.

— Попрешься все-таки, — сказала Динка.

— Надо доченька! Я там тебе приготовила…

— Мам, не ходи! — взмолилась дочка. — Посидим дома, я классный фильм скачала, посмотрим вместе.

Предложение было соблазнительным, но Марина взяла себя в руки.

— Надо. А то потом проблемы будут у всех… Ну, ты же понимаешь!

Динка надулась и ушла, демонстративно шаркая тапками.

На площади уже толпилось несколько сотен учителей. Ответственные с наглядной агитацией появились в последний момент и принялись деловито рассовывать в руки учителям плакаты и транспаранты.

— А по какому поводу мероприятие? — поинтересовался поджарый симпатичный мужчина.

Кажется, он вел в соседней школе химию.

— А какая разница? — пожал плечами первый ответственный, не переставая раздавать малые формы.

Все молча согласились, что разницы нет.

— А до скольки, не подскажете? — робко спросили откуда-то сзади. — Мне ребенка у бабушки забрать надо…

— До распоряжения! — отрезал второй ответственный, обвел придирчивым взглядом толпу и добавил. — И не советую уходить раньше! Потому что… сами понимаете…

— А кормить будут? — спросил еще один голос, молодой и задорный.

— Какая школа? — строго сказал первый ответственный, ответа не дождался и ушел, буркнув. — Юмористы, блин…

Второй ответственный двинулся за ним, укоризненно покачивая головой.

Когда начальство ушло, учителя повеселели и принялись кучковаться. Немногочисленные мужчины горячо спорили о ситуации в Сирии и Украине (эти ситуации каким-то образом были неразрывно связаны). Женщины обсуждали кто детей, кто свекровей, но большая часть — анонсированное премьер-министром повышение зарплат.

*

Через полчаса появился ОМОН. В отличие от неорганизованных учителей, бравые милиционеры выстроились быстро и красиво, сомкнули прозрачные щиты и замерли.

— Ну, зато Украины у нас точно не будет, — проговорил оказавшийся рядом учитель химии.

Гордости в его голосе было чуть меньше, чем сожаления.

— Хотите согреться? — он протянул Марине фляжку, из которой соблазнительно пахло коньяком.

Марина покосилась на ОМОН и вдруг почувствовала необходимость срочно нарушить хоть какое-нибудь правило. Например, собственный мораторий на спиртное.

От коньяка в горле запершило, но сразу стало теплее. Они разговорились с химиком, которого звали Петр Фомич. Через три глотка из фляги выяснилось, что он вдовец, а она в разводе — и Петр Фомич незаметно превратился просто в Петю.

Неожиданно от строя милиционеров отделилась черная фигура без знаков различия и направилась к учителям. Петя торопливо спрятал флягу. Остальные собравшиеся тоже встревожились, глядя на омоновца.

— Что-то не так? — из толпы вынырнула Надежда Егоровна, которую Марина сначала и не заметила. — Мы что-то нарушаем?

— Ваш митинг не согласован, — отчеканил милиционер. — Вы должны немедленно покинуть площадь.

Большинство учителей радостно оживилось, но Надежда Егоровна замотала головой.

— Ничего не знаем! У вас свое начальство, а у нас свое! Никуда не пойдем, а то… Ну, вы же понимаете!

Омоновец почесал каску и вернулся к своим.

— А может, и правда, — раздался тот же голос, который спрашивал про кормежку, — по домам?

— Какая школа? — Надежда Егоровна пыталась воспроизвести интонацию ответственных, но получилось у нее не очень, потому что из толпы бесстрашно появился молодой улыбчивый парень.

— 54, — ответил он, — и чего?

— А ваша фамилия? — Надежда Егоровна пыталась спасти ситуацию повышением голоса, но вышло еще хуже — сорвалась в фальцет.

— Маркович! — с вызовом ответил парень. — Информатику веду. По распределению. И чего вы мне сделаете?

Надежда Егоровна собиралась подробно объяснить, что молодой педагог не вправе подводить своего директора. И завуча. И вообще, что это начнется, если каждый будет приходить и уходить, когда вздумается. Но Маркович слушать не стал, развернулся и пошел к автобусной остановке. Учителя проводили его завистливыми взглядами. Кое-кто начал переминаться с ноги на ноги и перешептываться.

И тут подъехала машина с телевиденьем.

— Товарищи, — негромко, но убедительно заговорила Надежда, — сейчас нас снимут, и можно будет идти! Давайте продемонстрируем энтузиазм!

Несколько пенсионерок еще советской закваски тут же принялись улыбаться специальными энтузиазмными улыбками для выпусков для новостей. Остальные ограничились тем, что подняли транспаранты повыше. Это почему-то вызвало смятение в рядах ОМОНа, но учителя не обращали на милиционеров внимания. В конце концов, у каждого своя работа.

Журналисты принялись орудовать камерами. Одна бойкая девушка сунула микрофон под нос Марине:

— Скажите, вы пришли сюда по доброй воле или вас кто-то заставил?

«Господи, — подумала Марина, — я же, наверное, вся синяя от холода».

Прокашлялась и ответила:

— Конечно, сама!

— А зачем?

«Надо было все-таки посмотреть, что там на плакатах написано», — подумала Марина, но не дрогнула.

— Потому что я люблю свою страну и хочу, чтобы у нас все было хорошо!

— А ваш муж? — журналистка перекинулась на Петра.

Марина хотела объяснить, что они не пара, но Петя перехватил инициативу.

— Мы — сознательные граждане нашей страны. Нам не нужно особое распоряжение, чтобы собраться и поддержать…

Тут он сбился, потому что тоже не смотрел на плакаты. Впрочем, быстро выкрутился.

— …поддержать друг друга!

Когда журналисты уехали, учителя потянулись за ними, но Надежда побежала вдоль демонстрации, умоляя:

— Еще пару минут! Сейчас приедет начальство, всех отметят — и пойдете!

К ней присоединилось еще несколько завучей, которые активно использовали мантру «Ну, вы же понимаете!». Толпа гундела, но оставалась на месте.

А Марина думала только о том, почему Петя не стал поправлять журналистку и не уточнил, что он не ее муж? И как-то не заметила, как Петя приобнял ее — просто стало теплее и уютнее.

*

Брожение среди учителей нарастало. Завучи с трудом удерживали собравшихся от разброда. Последней каплей стало то, что омоновцы вдруг побросали щиты и разошлись в разные стороны.

— Вот видите! — сказал кто-то из глубины учительской толпы. — Даже у них рабочий день закончился!

Несмотря на все усилия завучей, толпа начала стремительно рассасываться. Завучи поняли, что сражение проиграно и, ворча "А за материальные ценности кто отвечать будет?", принялись собирать плакаты с транспарантами.

— Замерз я, как собака, — сказал Марине Петя, не переставая ее обнимать. — Пошли съедим чего-нибудь теплого. Я угощаю!

Марина кивнула, но тут же спохватилась:

— Ой, у меня дочка одна дома!

— Ты же говорила, ей четырнадцать! Посидит одна…

Но Марина уже набирала номер.

— Динка, слушай, я тут задержалась…

Дочка не дала договорить:

— Мама! Ты супер! Я тобой горжусь!

Марина несколько удивилась такому горячему одобрению, но решила его использовать:

— Я хочу в кафе зайти, с подружками…

— Да не вопрос! — отозвалась Динка. — Он кстати ничего, симпатичный!

Марина с Петром нашли самый угловой столик в самом тихом кафе и болтали до закрытия.

*

Петя отвез Марину до подъезда на такси и отпустил только после того как получил номер телефона. В квартиру она вошла в прекрасном настроении, но стараясь не шуметь.

Однако Динка не спала:

— Мама! Ты ваще! Пошли быстрее, там как раз вас по телеку показывают!

Дочь потащила Марину к телевизору. Шла программа новостей. Марина (румяная то ли от мороза, то ли от коньяка, а вовсе не посиневшая) рассказывала, как она сама пришла на площадь. Рядом с ней бодрый и уверенный в себе Петр говорил о поддержке друг друга. Он и правда выглядел очень привлекательно.

Но Марина смотрела не на Петю. Она смотрела на лозунги, которые колыхались над толпой учителей.

«Долой!»

«Требуем отставки Президента!»

«Больше терпеть нельзя!»

А в руках у самой Марины — «Да здравствует революция!»

— Мам, — испугалась Динка, — ты чего? Чего ты бледная такая?!

— Устала… — с трудом проговорила Марина, опускаясь на кресло.

«Почему я не взяла Петин телефон? — подумала она. — Он мне сейчас так нужен…»

И в ту же секунду позвонил Петя.

— Все вали на меня! — начал он и тут же осекся. — Нет, это не телефонный… Можно, я к тебе приеду?

— Да! — чуть не выкрикнула Марина.

И только положив трубку, вспомнила, что она в квартире не одна.

— Диночка, — сказала Марина, — сейчас ко мне приедет один человек… Но это по работе!

— Тот самый?! — глаза у дочки загорелись любопытством. — Окей, мама! Меня уже нету, я уже сплю!

И смылась к себе в комнату раньше, чем мама успела продолжить мысль.

Динка все-таки не выдержала: один раз выбралась из комнаты и сунула голову в кухню. Петя как раз заканчивал объяснять Марине свой план:

— …а когда алкоголь начал действовать, я обманом вручил тебе плакат! Ты его даже не читала!

— Так я и не читала… Дина, ты чего?

— Я в туалет! Добрый вечер! — Динка подмигнула смутившемуся гостю и исчезла.

И больше не появлялась до самого утра. А когда обнаружила, что мама на диване спит в объятиях ночного гостя, тихонько ушла. В конце концов, они спали в одежде.

*

Неделя каникул всегда пролетает быстро, но на сей раз произошел какой-то угар.

После того, как по всей стране на митинги протеста вышли десятки тысяч учителей, врачей и госслужащих, власть рухнула без всяких революций. Просто утром в понедельник Президент исчез. Перепуганный парламент пару дней по привычке врал, но затем какой-то несознательный депутат слил правду СМИ.

Начался настоящий кавардак. Все бросились открещиваться от предыдущей власти, а молодого учителя Марковича из 54 школы уволили за противодействие народной революции.

Впрочем, Марина с Петей этого не замечали. После того как выяснилось, что никого за участие в митинге наказывать не будут, они вообще никого вокруг не замечали.

Это была та самая первая любовь, которую оба в молодости как-то пропустили. Петя дарил цветы, а Марина танцевала на парапете набережной в твердой уверенности — если что, Петя ее поймает. И пару раз действительно пришлось ловить.

Через неделю Петр на полном серьезе предложил переехать к нему. Это немного отрезвило Марину.

— Погоди, — сказала она. — А Динка?

— Вместе с Динкой!

— В твою однокомнатную? Может, ты к нам? Все-таки двушка…

Они разом замолчали. Обоим в голову пришло, что самое разумное — сменять две маленькие квартиры на одну большую. Но это означало…

— Марина Петровна, — сказал Петр Фомич севшим голосом, — вы выйдете за меня замуж.

— А почему не вопросительная интонация? — спросила Марина, у которой проснулся инстинкт филолога.

— Потому что это не вопрос.

*

В понедельник на работу Марина чуть не опоздала. На крыльце школы она наткнулась на толпу учителей во главе с Надеждой Егоровной.

— Мариночка! Только вас ждем! Сейчас подъедет автобус, едем на митинг в поддержку нового президента!

— У нас новый президент? — удивилась Марина.

— Вы что, совсем телевизор не смотрите? Конечно! Бывший начальник городского отдела образования…

— Не поеду, — перебила ее Марина.

— Как не поедете? — Надежда Егоровна чуть не грохнулась в обморок.

— Не хочу.

— Но вы же понимаете…

— Нет, — сказала Марина. — Не понимаю.

И пошла в школу.