Войнушка

Войнушка

Министр обороны Хорн и председатель объединенного комитета начальников штабов генерал-лейтенант Эйзенштольц встретились у малого конференц-зала.

Министр непрерывно потирал ладони. Эйзенштольц сразу понял — это неспроста. Это означает, что выход найден.

— Большие задницы дали бабла? — поинтересовался генерал-лейтенант.

Хорн поморщился. Его коробила привычка Эйзенштольца называть конгрессменов «большими задницами», а сенаторов — «большими вонючками». Только Президента генерал-лейтенант звал уважительно — «бугор».

— Нет, — ответил министр. — Но теперь они нам и не нужны.

Эйзенштольц не верил своим ушам. Неужели Хорн внял его уговорам, и они таки устроят небольшой, но очччень эффектный военный переворот?

— Я нашел бизнесменов, которые нам помогут, — продолжил министр и распахнул дверь конференц-зала.

«Правильно, — решил Эйзенштольц, входя вслед за Хорном, — бабло для переворота пригодится».

Внутри их ждали два подозрительно узкоглазых, низкорослых и желтолицых типа. Но генерал не страдал ксенофобией. В конце концов, он сам был черным, как гуталин. Или (это сравнение ему нравилось больше) как президентский «Кадиллак».

— Итак, господа, — сказал министр, как только они обменялись приветствиями и уселись,— теперь, когда принципиальное взаимопонимание достигнуто, осталось обсудить финансовую сторону дела.

«Дай бабла!» — перевел про себя Эйзенштольц.

— Мы исходим из того, — важно ответил китаеза, — что затраты окажутся в пределах оптимальных значений.

Эту фразу генерал тоже перевел без труда: «Бабла жалко».

— Однако следует учитывать… хм… особые условия нашей договоренности, — тонко улыбнулся Хорн.

(«Да не жмись, не коников из суглинка покупаешь!»)

— Я не уверен, — ответил улыбкой на улыбку бизнесмен, — что степени наших рисков сопоставимы.

(«Ага, а если дельце не выгорит, кто мне денежки вернет?»).

Министр сделал официальное лицо.

— На кону репутация армии, — сказал он твердо, — и моя личная. Это лучшая из возможных гарантий вкладываемых вами средств.

(«Зуб даю»).

Высокие договаривающиеся стороны, одна из которых была, впрочем, низкорослой, некоторое время помолчали. В воображении Эйзенштольца они обменялись выразительными жестами и гримасами.

— Наши эксперты определили, — сдался один из китайцев, — что для достижения заявленной цели вполне достаточно пяти миллионов долларов.

(«Вот тебе пятерик, и не кочевряжься!»)

— Наши специалисты, — покачал головой министр, — оценивают необходимую сумму в восемь миллионов.

(«Треху накинь, да?»)

— Мы готовы выделить еще около миллиона на непредвиденные расходы.

(«Давай так: пятерик фирме и лимон тебе, идет?»)

— Ну что ж, — важно кивнул Хорн, — мы постараемся обойтись этой суммой.

(«Идет»).

Воображение генерала тут нарисовало живописную картину: министр и китаезы смачно плюют на руки и скрепляют базар рукопожатием. Эйзенштольц не удержался и фыркнул. Все тут же вспомнили о нем и разом повернулись к генералу.

— Господин генерал, — спохватился Хорн, — у вас есть соображения по данному поводу?

Эйзенштольц не успел переключиться с воображаемого разговора на реальный, поэтому брякнул:

— Базара нет.

Министр оцепенел. Узкоглазые на мгновение превратились в круглоглазых. Генерал моментально поправился:

— Все высказанные мнения кажутся мне… э-э-э… ценными.

После этого появился секретарь с договорами. Министр и один из бизнесменов подмахнули его, не читая.

— Мы надеемся на эффективное использование средств, — сказал при этом второй китаеза.

Эйзенштольц снова перевел: «Кинешь — пожалеешь».

Уже когда они остались наедине, Хорн недовольно спросил генерала:

— Эйзенштольц, что это за «базар»? Откуда у вас такие выражения?

— Я вырос в Гарлеме, сэр, — высокомерно ответил генерал.

С таким же высокомерием древние римские бомжи восклицали: «Отвали, я Римский гражданин!», когда их пытались отправить в каталажку древние римские копы.

На лице у министра на мгновение промелькнуло все, что он думает об американской мечте, расовом равноправии и выходцах из Гарлема. Но он тут же взял себя в руки.

— Ну вот, — сказал он, — шесть миллионов как с куста. И без всякого Конгресса с Сенатом.

— Мало, — вздохнул генерал.

Министр все перечитывал и перечитывал контракт, словно не верил в свое счастье.

— Маловато, конечно, но это только пробный шар, потом будем дороже брать…

Эйзенштольц изумленно посмотрел на Хорна.

— Потом? — уточнил генерал.

Что-то в его голосе напрягло министра, и тот отвлекся от изучения бумаг.

— Конечно. У нас далеко идущие планы.

— Я понял, — Эйзенштольц понизил голос, — еще где-то правительства свергать будем?

Хорн не меньше минуты моргал и не произносил ни слова. Затем лицо его просветлело:

— Так вы думали, я на переворот деньги беру? И контракт под это подписываю? Ха-ха-ха.

Эйзенштольцу стало неудобно. Действительно, подписывать контракт, в котором одна сторона берется свергнуть законное правительство, а другая обещает дать на это деньги — это как-то… С другой стороны, кто их знает, этих бизнесменов?

Отхохотав, министр сунул листы генералу.

— Гляньте… вот тут… «Обязанности сторон».

Эйзенштольц глянул. И стал еще чернее, чем обычно, хотя это и противоречило законам физики. Речь шла вовсе не о военном перевороте. В крайнем случае, о перевороте в военном деле.

*

— Сегодня мы увидели то, чего никто и никогда не видел, — телерепортер тараторил так, как будто уговаривал зрителей не убивать его.

В каком-то смысле он был прав. Один из зрителей — генерал-лейтенант Эйзенштольц — не отказался бы убить кого-нибудь. Или, на худой конец, отключить ящик. Но он держался. Этот позор нужно выдержать до конца.

— Проехавшийся сегодня по улицам Кабула американский танк, — репортер даже выпучил глаза для убедительности, — не произведя ни единого выстрела, произвел эффект разорвавшейся бомбы.

Тут же появились кадры хроники. Генерал сжал кулаки, не заметив, что в одном из них — опустевшая бутылка «Будвайзера».

Красавец «Абрамс» шел по улицам афганской столицы. На его броне нагло красовалась надпись «Шо-Шу».

— Коммерческая реклама на борту боевой машины! — захлебывался за кадром комментатор. — Это нечто неслыханное! Но это еще не все! В наше распоряжение попали эксклюзивные кадры!

— Ага, — прорычал Эйзенштольц, — за сколько мы вам забашляли за этот «эксклюзив»… Шакалы…

На экране тем временем возникали приклады М-16. На каждом из них красовалось клеймо «Шо-Шу».

«Сейчас он начнет издеваться над нашим идиотизмом!». Генерала обуревали противоположные чувства. С одной стороны, ему было безумно стыдно за армию, которой он отдал жизнь… Ладно, пока не всю, пока только половину. С другой стороны, хотелось, чтобы все это поскорее закончилось, чтобы репортер втолковал этому тупому министру, что нельзя вот так: на боевом танке малевать какую-то непотребщину!

Но репортер нанес коварный удар. Он снова появился в кадре и, не снижая темпа, выдал:

— Рекламный ход оказался не только оригинальным, но и крайне эффективным! С тех пор как мы показали этот сюжет в утренних новостях, количество посетителей сети гипермаркетов «Шо-Шу» выросло на двенадцать процентов!

Генерал вырубил телек.

«Господи,— подумал он — как же все паршиво».

И, как обычно в тяжелые минуты, за его плечом возникла любимая жена.

— Милый, — сказала она ласково, — твоя левая рука.

Только теперь Эйзенштольц заметил расплющенную бутылку в левом кулаке. Слава богу, «Будвайзер» уже три года как перешел на пластиковую упаковку.

*

— Таким образом, — министр не вел совещание начальников штабов, а словно бы парил над ними, — вопросы финансирования армии впервые в современной истории решены окончательно и бесповоротно. Рекламодатели стоят к нам в очереди. Мы больше не должны выпрашивать подачки у больших задниц и больших вонючек.

Все вежливо похихикали и покосились в сторону Эйзенштольца — министр явно хотел развеселить генерал-лейтенанта. Эйзенштольц был единственным, кто не похихикал. За все время совещания он ни разу не пошевелился, не перевел тяжелый взгляд от писчего прибора на нем, вообще никак не отреагировал на победную речь Хорна.

— Господин генерал-лейтенант! — в голосе министра добродушие и официальность были смешаны в точно выверенной пропорции.

Эйзенштольц мог ограничиться коротким «Да?», не вставая с места — однако вскочил, прижав руки к бедрам и гаркнул:

— Да, сэр!

Хорн едва уловимо (но все-таки уловимо!) поморщился.

— Вы чем-то недовольны?

— Я солдат, сэр! — Эйзенштольц продолжал изображать новобранца на плацу. — Мое дело исполнять приказы!

Теперь поморщились уже все присутствующие. Ну ладно, решил зубы показать, а орать-то зачем?

— Ладно, — министр из последних сил пытался сохранить добродушие, — тогда я приказываю вам изложить свои сомнения.

Заметив, что Эйзенштольц снова набирает воздух, Хорн торопливо добавил:

— Не по уставу. И на нормальной громкости.

Генерал выпустил воздух и нехорошо прищурился.

— Не по уставу? Ладно. Херня это все, если не по уставу. Лажа и шняга. И еще хрень гадская. Дерьмо собачье. А также срань господня…

— Общее настроение я уже понял, — оборвал его министр, улыбаясь из последних сил. — А если конкретно?

— И конкретно то же самое, — генерал стоял набычившись. — Хрень и срань. Это же ни в какие ворота! «Кока-кола» на «Томогавках»! «Найк» на «Команчах»! «Макдональдс» на «Рэпторах»!

— «Макдональдс» на «Стелсах»! — робко возразил кто-то из начальников штабов, но под яростным взглядом Эйзенштольца сделал вид, что это уточнение родилось в воздухе само собой.

— Над нами же весь мир хохочет, — сказал генерал. — Анекдоты травят.

— А вот тут вы ошибаетесь, — министр был доволен, что может уесть этого неврастеника. — Референт! Будьте любезны, покажите нам кадры, предоставленные разведкой.

Погас свет и на стене одна за другой возникали фотографии. Министр не комментировал — все и так было понятно. Русские «МиГи» с надписью «Корбина» на фюзеляже. Французские «Леклерки» с рекламой «Рено». Китайские самоходки, размалеванные не только иероглифами, но подмигивающими девицами. И так далее. Эйзенштольц сел и закрыл лицо руками, чтобы не видеть этого идиотизма.

Но Хорн не собирался оставлять его в покое.

— А вот это кадр очень интересный, не убирайте его. Позвольте господину генерал-лейтенанту полюбоваться.

Пришлось отнимать руки от лица и смотреть. Снимок был сделан с большой высоты, видимо с беспилотника. Русская сводная эскадра — несколько десятков судов — выстроилась в какую-то явно не военную фигуру.

— Это не совсем коммерческая реклама, — пояснил министр. — Знак, который вы видите на фото, является логотипом футбольного клуба «Зенит». Думаю, русские моряки выстроили ее по собственному почину. Однако сама по себе идея интересная, я уже дал указание маркетологам Пентагона…

Услышав словосочетание «маркетологи Пентагона», генерал закрыл не только глаза, но и уши.

*

Когда дежурный офицер на входе в Министерство заступил ему дорогу, Эйзенштольц сначала попытался его обойти справа. Офицер сдвинулся вправо. Генерал, находясь в глубокой задумчивости, свернул влево, но и эту траекторию перекрыл дежурный.

— Майор! — рявкнул Эйзенштольц. — Тебе что, погоны жмут?

— Виноват, — ответил майор, но дороги не уступил и вообще выглядел не виноватым, а строгим.

Он четко сунул под нос генерал-лейтенанту какую-то бумагу:

— Приказано ознакомить вас, сэр, и добиться выполнения, сэр.

Эйзенштольц чуть в ухо не заехал наглецу. У него с утра испортилось настроение — пока ехал на службу, любовался унизительным репортажем с полигона ВВС: «умная» бомба с надписью «"Фанта" — взрыв вкуса!» уходит на цель. То ли журналистам показалось забавным такое сочетание рекламы и носителя, то ли «Кока-Кола» занялась активным маркетингом, но репортаж шел по всем каналам. А когда генерал в ярости вырубил телек в машине, то заметил «Фанта»-бомбу на плазменной панели, которая украшала стену офисного центра.

Генерал пробежал приказ глазами. В нем оказалась какая-то галиматья по поводу орденских планок. Понять, что от него хотят, Эйзенштольц так и не смог, поэтому буркнул:

— Потом разберусь, — и сделал шаг.

Но тут же уткнулся в плечо бравого дежурного. Майор явно собирался пожертвовать жизнью, но не пропустить начальство на рабочее место.

— Виноват, сэр, — гаркнул он еще более наглым голосом, — но не имею права пропускать вас, пока вы не приведете форму одежду в соответствии с приказом, сэр!

Эйзенштольц тихо зарычал. Офицер попятился, но всего на полшага.

— Сэр, — сказал он почти испуганно, — вам этот приказ три раза давали на ознакомление, но вы были все время заняты, сэр. А это очень важный приказ, сэр. Цвет орденских планок поменялся, сэр.

Генерал отступил и, сдерживая ярость, внимательно перечитал документ. Цвета орденских планок, оказывается, теперь должны соответствовать фирменным цветам «Ксерокса», «Силикон Графикс» и еще нескольких компаний помельче. Эйзенштольц не стал упорствовать. Он просто сорвал свои колодки и швырнул в харю дежурному. И без замаха приложил левой в зубы. А потом добавил с ноги. Майор рухнул, как огородное пугало, которым, собственно, и являлся. Генерал довольно улыбнулся — помнят руки-то! И ноги-то! В спецназе он никогда не служил, зато по молодости болтался с всякими лихими ребятами по Гарлему.

Расправившись с майором (больше никто из охраны не рискнул останавливать свирепого генерала), Эйзенштольц двинулся прямиком к министру. Тот уже ждал его с ежедневной порцией укоризны и просьбами одуматься. Но сегодня генерал был не расположен выслушивать увещевания. Вместо этого он сухо проинформировал Хорна о своем намерении перевестись в действующую армию.

— Хм, — пряча радость, сказал министр, — это несколько необычно. Вам ведь в подчинение нужно не меньше корпуса дать…

— Дайте бригаду! — ответил Эйзенштольц. — Да хоть полк! Хоть роту! Лишь воевать, а не… херней страдать за бабло!

— Я постараюсь что-нибудь сделать! — уверил его Хорн.

Генерал откозырял и двинулся к выходу. Министр с удовлетворением проводил его взглядом. Сегодня как раз предстояло обсудить с начальниками штабов одну щекотливую проблему, а Эйзенштольц мог внести ненужное напряжение. Речь шла об использовании «маркированного» оружия (то есть оружия с нанесенной рекламой) в зоне боевых конфликтов. Заказчики считали, что демонстрация их логотипов в мирной обстановке кажется зрителю искусственной, постановочной. Иное дело — реальный танк, который ведет огонь по реальным террористам. На нем реклама должна работать в 8,7 раза эффективнее. А платить за нее собираются в 5 раз больше. Хорн вздохнул про себя: «Эх, не умеем мы пока торговаться…»

*

Эйзенштольцу дали расквартированную в Сомали бригаду, которая вела борьбу с пиратами. Вообще-то этого было маловато для его погон, но генерал-лейтенант только усмехнулся, узнав о назначении.

По прибытии на место он первым делом собрал старших офицеров и задал им вопрос из области зоологии:

— Это воинская часть или стадо бабуинов? Или, может быть, стая какаду?

Боевые офицеры недовольно переглянулись. Приехал тут какой-то штабной лузер и сразу наезжает. Тем не менее полковник Коруэлл ответил:

— Воинская часть, сэр.

— А похоже на стаю бабуинов! Что это у вас на обмундировании наляпано?

Эйзенштольц ткнул в полковника, на котором в художественном беспорядке были расположены яркие нашивки с названиями фирм и торговыми марками.

— В соответствии с приказом министра обороны… — начал Коруэлл, но генерал его оборвал.

— Немедленно снять всё, не предусмотренное полевым уставом! Или правила маскировки не для вас писаны? Со всех снять, вплоть до рядовых! Полчаса на выполнение!

Теперь офицеры переглянулись в замешательстве. Вперед вылез майор Клински, пухленький и румяный, как будто только что из печки.

— Разрешите обратиться, сэр, — попросил он так душевно, что Эйзенштольц непроизвольно кивнул.

— Нам самим это не нравится, сэр. Но, во-первых, половина этого безобразия, — пухлый майор обвел себя ручонкой, — пришита по прямому приказу министра обороны. Если отпорем, нас же и под трибунал отдадут.

«И ведь отдадут, — зло подумал Эйзенштольц. — Наши маркетологи, мать их, за лишний цент боевого офицера не пожалеют».

— Ладно, — буркнул он, — эти можете оставить.

И тут же встрепенулся:

— Вы сказали «половина»? А вторая половина откуда?

— А это, — майор смутился, — по индивидуальным контрактам. Рекламодатели хорошо платят. У меня две дочки, обеим скоро в колледж.

— А у меня ипотека, — раздался робкий голос из задних рядов.

— И сестре нужна дорогая операция…

— Кредит вернуть…

Майор вздохнул:

— Но мы, конечно, снимем, если прикажете. Придется, правда авансы вернуть… И неустойку заплатить…

Эйзенштольц обвел взглядом присутствующих. Все смотрели на генерала, словно щенки, у которых из мисок собирают забрать последнюю косточку. Эйзенштольцу стало тоскливо.

— Но мы снимем, — майор вздохнул горестнее прежнего, — раз надо. Одна просьба: позвольте хотя бы рядовым оставить контрактную рекламу. Парни семьи на них кормят… у многих… единственный источник…

Клински говорил все тише и, наконец, умолк окончательно.

«Ну что ты с ними будешь делать? — подумал генерал. — Какой смысл снимать половину рекламы, если вторая все равно останется? А парням будет обидно таскать на себе всякую херню, за которую еще и не платят».

— Хрен с вами, — сказал он голосом полководца, приказывающего оставить столицу неприятелю. — Оставляйте. А пока доложите обстановку…

*

Бригада Эйзенштольцу попалась неплохая. Все ребята обстрелянные, многие прошли Ирак, Афган и Иран. Командиры дело свое знали, интенданты воровали осторожно, даже медперсонал не злоупотреблял наркотой, как это часто бывает в дальних частях.

Генерал, конечно, все равно всех вздрючил, устроил пару ночных тревог, нараздавал заслуженных пендюлей — и заслужил тем самым уважение у подчиненных. «Новый-то, — говорили между собой сержанты, — службу знает, хоть и бывший штабной».

И Эйзенштольц остался доволен результатами тревог и общим состоянием бригады. Устраивало его и то, что время от времени приходилось вступать в настоящие боестолкновения. Пираты были оснащены не слишком хорошо, только стрелковым оружием, но нападали внезапно и так же внезапно отскакивали. Поэтому об их полном уничтожении можно было только мечтать. Эйзенштольц даже не ставил такой задачи — приказал беречь личный состав. И довольно долго у него не было ни одной «невосполнимой потери», то есть, проще говоря, трупа. А когда на исходе июля пираты все-таки ухлопали капрала из караульной роты, генерал поднял бригаду в ружье и устроил такую гонку за «гребанными ниггерами» по окрестным населенным пунктам, что местное население навсегда зареклось помогать пиратам.

И после этого Эйзенштольца за глаза стали звать «батя».

Окончательно своим он стал после того, как почта принесла пухлый пакет бумаг от жены. В нем оказалось душевное письмо, в котором супруга беспокоилась о его здоровье, рассказывала о последних новостях, а также сообщала, что ей нужен не герой в далекой Африке, а нормальный мужчина, который проводит с ней свободное время и учит сына запускать воздушного змея. Основное содержимое конверта составляли бракоразводные документы. Генерал-лейтенант в тот вечер в первый и последний раз надрался до поросячьего визга, но парадоксальным образом именно это событие показало, что единственная семья Эйзенштольца — это его бригада.

С офицерами он жил душа в душу, иногда допускал даже обсуждение собственных приказов (в меру и не в боевых условиях). Да и к солдатам относился по-человечески, помня, как сам тянул лямку в молодости.

Все было хорошо.

Вот только реклама отравляла жизнь. Из Вашингтона каждую неделю приходили циркуляры с уточнениями — какие логотипы и где следует размещать. Еще до назначения Эйзенштольца при бригаде обосновалась команда тележурналистов, в задачу которых входило освещение боевых действий. Вернее, не столько самих боевых действий, сколько рекламных нашлепок на оружии и обмундировании. С журналюгами генерал сначала разругался в дым, но потом посмотрел, как они работают — и немного остыл. Парни лезли в самое пекло, работали под огнем и, похоже, боялись только одного — низкого рейтинга. А когда они устроили небольшую вечеринку в честь Эйзенштольца, отношения потеплели до уровня: «Черт с ними, пусть снимают, что хотят».

Но однажды именно из-за телевизионщиков произошло событие, которое изменило судьбу генерала.

*

В один прекрасный день транспортный самолет ВВС США доставил целую толпу мужиков с телеоборудованием. Эта толпа мигом всосала в себя репортеров, которые работали с бригадой до этого, заняла одну из казарм и превратила жизнь Эйзенштольца в непрерывный кошмар.

Они лезли под руку, торчали на совещаниях, в казармах, столовых, донимали солдат во время отдыха, а самое ужасное — мешали боевой работе. Стоило подняться стрельбе, как телевизионщики, истекая слюнями от предвкушения «хорошей картинки», облепляли каждый куст.

И снимали, снимали, снимали. Называлось все это «Реалити-шоу "Война"». Эйзенштольц изощренно матерился, как только выходил из кадра, но помешать этому беспределу не мог. Мешал личный приказ министра обороны о всяческом содействии телевидения. Как только генерал пытался навести хоть какой-то порядок (например, вытурить телеоператора из солдатского нужника), телевизионщики жаловались в Пентагон. Эйзенштольц получал разгон и втык, а также полуторачасовую лекцию о субординации и интересах армии. Разгоны и втыки генерал вытерпеть мог, но лекции лишали его сил и душевного спокойствия.

В конце концов, расшатанные нервы генерала не выдержали. Дело было рано утром, часа в четыре. Пираты атаковали сразу с трех сторон. Эйзенштольц потерял трех бойцов убитыми и еще пять получили серьезные ранения.

Выслушав доклад о последствиях налета, генерал впал в неистовство и объявил общую тревогу. Эйзенштольц решил примерно наказать пиратов. Прямо так и заявил перед строем:

— А теперь пойдем порвем задницу этим ублюдочным ниггерам.

Бригада пошла и надрала. Рейтинг «Войны» взлетел до заоблачных высот, потому что разгар боевых действий пришелся на девять вечера по восточному времени, или шесть — по тихоокеанскому. Вся Америка прилипла к телевизорам.

А на следующее утро генерал-лейтенанта Эйзенштольца срочно вызвали в Пентагон.

*

Так резко министр обороны с ним еще никогда не разговаривал, и это означало, что с погонами Эйзенштольцу придется распрощаться.

— Господин генерал! — говорил Хорн, брезгливо морщась. — Вы хоть изредка думаете, прежде чем говорить?

«В рот тебе ноги, козел!» — подумал генерал, но вслух ответил:

— Да, сэр!

— Нет, сэр! — передразнил его министр. — «Порвем задницу этим ублюдочным ниггерам»! На всю страну! В прайм-тайм! Нас уже завалили исками! В основном от афроамериканцев, но сескменьшинства тоже не отстают!

— А педики тут при чем? — проворчал Эйзенштольц.

— В вашем изящном спиче, — Хорн истекал ядом, — словосочетание «порвем задницу» они посчитали оскорблением анального полового акта.

Генерал собирался оскорбить анальный половой акт еще энергичнее, но решил не тратить времени. Ведь ясно же, к чему все идет.

— Мне писать рапорт? — уточнил он.

— Не трудитесь! Приказ о вашей отставке уже подписан. Так что отправляйтесь в бригаду, сдавайте дела — и назад. И готовьтесь предстать перед судом! Вернее, перед сотней судов во всех штатах!

Эйзенштольц усмехнулся, четко повернулся через левое плечо… и замер. Прямо ему в лицо смотрела телекамера.

— Это тоже пойдет в реалити-шоу! — ехидно сообщил Хорн. — Не в прямом эфире, конечно, но в виде отдельной вставки в «Войну»!

— «Война», — чуть не сплюнул Эйзенштольц. — Войнушка!

В бригаду он вернулся и дела сдал. А вот в Вашингтон не вернулся. Просто исчез в неизвестном направлении. Бывшие подчиненные генерала из уважения к нему подали рапорт о его гибели, но подлые телевизионщики показали кадр, в котором Эйзенштольц, одетый по-походному и навьюченный вещмешком, уходит в горы. Правозащитники пошумели чуток, но в конце концов все решили, что так даже лучше: если бы начались судебные разбирательства, то все решалось бы мастерством юристов. А так все понятно: сбежал — значит, дезертировал, значит, виноват.

А потом появились новости поинтереснее. Журналисты пронюхали о сговоре рекламодателей и армий. Оказывается, мониторинг рейтингов показал, что большинство товаров продается значительно хуже, если их товарный знак мелькнет на экране рядом с трупом или руинами. Поэтому военные под давлением бизнесменов договорились использовать холостые патроны и снаряды, если в зоне боевых действий рекламируются товарные знаки. Причем эти условия приняли даже террористы, кроме уж совсем отмороженных.

Военные сначала все отрицали. Но когда количество улик выросло до неопровержимого, несколько высокопоставленных чиновников из разных стран дали очень показательные интервью. «А в чем вы нас обвиняете? Что мы перестали убивать людей? Так эту идею еще Христос проталкивал. И потом, противник тоже ведь холостыми стреляет, стало быть, мы экономим жизни солдат. Так что валите вы со своими разоблачениями!»

Официально эти интервью никто комментировать не стал, но журналисты поняли, что слегка перестарались. Еще немного — и их обвинят в разжигании войны и подстрекательстве к убийству. Так что тему сговора благополучно спустили на тормозах, а рейтинги «Войны» и тому подобных шоу еще немного выросли. Сильно они увеличиться не могли, потому что и так зашкаливали. Для подогрева зрителя в боевые части отправляли популярных актеров. Брюс Уиллис стал военным полисменом, Стивен Сигал — поваром, Кевин Костнер отправился во флот и так далее. Некоторые звезды, типа Клуни, очень быстро дослужились до полковников, а Духовны даже стал первым «генерал-актером». У русских подобного успеха добился Гоша Куценко, у французов — Жан Рено, у англичан — Хью Лори, старенький, хроменький, но все равно безумно обаятельный.

Постепенно все командные должности в мировых армиях заняли или актеры, или киногеничные офицеры. Зритель все больше подозревал, что его дурят, поэтому постановкой боев занялись профессиональные режиссеры и мастера спецэффектов. И зритель смотрел «войнушку», не отрываясь от экрана. «Ну и что, что ненастоящее? — утешал он себя. — Выглядит, как настоящее. Даже лучше».

Конечно, не все приняли новые условия игры. Особенно много отказников от рекламы на оружии было среди террористов. Но деньги не знают пощады: буквально за пять лет все эти упрямцы погибли загадочным образом, а их места мало-помалу заняли харизматичные бородачи, которые не брезговали логотипами на чалмах и холостыми патронами.

Рекламные бюджеты армий, «Фронтов Национального Возрождения» и прочих военизированных организаций измерялись в шести-, а то и девятизначных суммах.

Где все это время пропадал бывший генерал-лейтенант Эйзенштольц, никто не догадывался. Да, честно говоря, не слишком и интересовался.

Так продолжалось двадцать лет.

*

На совещании были только свои: министры обороны стран НАТО, Китая и России. Причем последний держался немного насмешливо. На его лице было написано: «Что, когда по-настоящему припекло, то и нас позвали?». Но и у него вскоре усмешка сменилась тем напряженным выражением лица, которое обычно описывают как «глубокая озабоченность».

— Откуда они вообще взялись, эти повстанцы? — возмущался итальянец. — Мы же там, кажется, все уже контролируем.

— Не все, — вздохнула немка, — там джунгли все-таки.

— Прошу взглянуть на карту, — сказал американец, и красивая карта Центральной Африки нарисовалась прямо в воздухе.

Русский не удержался от гримасы, в которой читалось: «Тоже мне, фокус! И у нас тоже скоро такое будет! Вот только пикотехнологии освоим…»

— Значит, так, — американец ткнул пальцем в нижнюю часть карты, — юг контролируют «Дженерал Моторс» и «Ниссан».

— ФНЛА, — поправил его русский.

Американец нахмурился и пробежался пальцами по лежащей перед ним клавиатуре, такой тонкой, что казалось — министр долбит прямо по столу. «А вот это уже следующая технология, — с завистью подумал русский, — фемптотехнология, что ли?».

— Нет такой компании, — сказал американец.

— Фронт Национального Освобождения Анголы, — произнес русский. — Это он контролирует юг, а не «Дженерал Моторс» с «Ниссаном».

Он обвел министров торжествующим взглядом («Как я его уел?»), но поддержки не обнаружил. Сейчас было не до формальностей.

— С вашего позволения, — твердо сказал американец, — я буду опускать несущественные подробности.

Он вернулся к карте.

— На востоке — «Милавица» и «Шанхайские авиалинии». На западе — «Адидас» и «Пепси». На севере — «Кока-кола» и «Бритиш петролиум». Разумеется, тут есть более мелкие бренды, но их вклад несущественен. А вот эта часть джунглей, — он обвел указкой темное пятно в центре карты, — долгое время оставалась неосвоенной ввиду низкой рентабельности рекламного рынка.

— Вот отсюда они и появились, — сообразил эстонец.

— Отсюда появились, — подтвердил американец, — и начали беспредельничать. Уничтожать рекламные плакаты, замазывать логотипы на трофейном оружии…

— …И стрелять боевыми! — добавила возмущенная датчанка.

— И стрелять боевыми, — кивнул американец.

— Сколько? — спросила немка. — Сколько они хотят?

— Нисколько.

— Правильно! — подорвался русский. — Тактическое ядерное дешевле…

Его снова никто не поддержал. У всех в памяти еще не изгладился случай случайного пуска СС-20 с какой-то забытой богом и русским командованием точки. Ракета угодила в самый центр Монголии, но, к счастью, не взорвалась. Русские пытались убедить мировую общественность, что, во-первых, никакого пуска не было, во-вторых, все было под контролем, в-третьих, на то и щука, чтобы карась помнил о хрупкости современного мира. Пикантности добавило то, что спасательная экспедиция российского МЧС не обнаружила на ракете боеголовки. То ли она отвалилась по дороге, то ли шустрые китайцы успели раньше и свинтили ее — а вернее всего, боеголовки на ракете не было уже в момент пуска.

— Они не вступают в переговоры, — устало сказал американец, — расстреливают всех парламентеров, не выдвигают никаких требований.

— И космическая разведка ничего не дает, — с грустью заметил латыш, который очень любил всякие технические игрушки, — джунгли…

И тут неожиданно ухмыльнулся француз.

— Космическая разведка, — сказал он презрительно, — это баловство и расход бюджета. С людьми надо общаться! Всего пару зеркалец да стеклянных бус — и…

Он нажал на какую-то кнопочку на своей ручке — в центре зала возник фотопортрет очень пожилого негра. Тут произошла заминка, потому что портрет частично перекрыл голографическую карту американца. После короткого препирательства изображения удалось развести.

Американец всмотрелся в портрет и невнятно выругался.

*

— Вы уверены, что это ваш бывший генерал? — в четырнадцатый раз переспросил эстонец.

— Уверен, — американец сидел перед портретом в позе «мальчик, забывший пароль от сетевой игрушки». — Это он, Эйзен… мать его… штольц! Боевой опыт. Ослиное упрямство. Владение всеми военными секретами Пентагона.

Немке захотелось утешить беднягу. Она неформально погладила его по плечу и уточнила успокаивающим голосом:

— Старыми секретами. За эти двадцать лет многое изменилось.

Но американец оставался безутешен.

— Ага, изменилось! — саркастически воскликнул он. — Телекамеры на пулях появились! Пулеметы, отбивающие ритмы слоганов! Жидкокристаллические рекламные табло на вертолетах! Да для него это все похрену!.. Извините, дамы.

— Может быть, — подал голос бельгиец, — сыграть на его чувстве долга? Напомнить, что он давал присягу?

— Беспонтово, — американец окончательно перестал подбирать выражения. — Я, когда еще майором был, пытался его с одним важным приказом ознакомить, так он…

Министр не договорил, но за челюсть рефлекторно схватился.

— Но ведь как-то же с ним начальство управлялось? — спросил словак. — Не сразу же его из Пентагона поперли?

— Ну, теоретически, — скривился американец, — можно попробовать послать к нему Хорна… Он тогда был министром обороны и держал Эйзенштольца в узде.

На том и порешили.

Когда министры расходились, китаец, промолчавший все заседание, словно бы ненароком задержался возле русского.

— А по поводу тактического ядерного, — глубокомысленно произнес он, глядя на стену перед собой, — неплохая идея. Только, может быть, не тактическое, а стратегическое?

Русский недоверчиво покосился на него.

— Впрочем, — вздохнул китаец, — на такое может решиться только по-настоящему великая держава.

*

Бывший министр обороны США Хорн впервые летал на боевом вертолете. Это оказалось вовсе не таким приятным делом, как показывали в реалити-шоу «Война». И не таким веселым, как в сериале «Войнушка». Хорна немилосердно трясло так, что зубные протезы отбивали чечетку. Теперь он проклинал себя за то, что дал себя уговорить, но приказать пилоту вернуться не мог. Восемь камер жадно ловили каждое его движение, два десятка микрофонов готовы были передать любое его слово миллионам зрителей. Двадцать миллионов юаней ждали его на личном счету.

«Почему на телеэкране этой тряски не заметно? — подумал бывший министр. — Наверное, камеры виброустойчивые… Вот придумал себе приключение на старости лет!»

На условленном месте его ждал всего лишь один повстанец в маскхалате. Ни одной рекламной нашивки. Ни одного баннера на каске. Хорн выпрыгнул из вертолета и приветственно помахал рукой. Повстанец презрительно скривился.

«Надо было по гражданке одеться, — запоздало сообразил Хорн, — они же рекламу терпеть не могут».

На его полевом кителе переливались всеми цветами радуги призывные объявления.

Вертолет убрался, дважды облетев место встречи, чтобы не упустить ни одной рекламы на обмундировании бывшего министра. Только после этого на поляну стали выходить люди — все как один угрюмые, в неброских маскировочных накидках. Хорн почувствовал себя глупо, как рождественская елка в пустыне.

— Мне нужен генерал Эйзенштольц, — произнес он слегка высокомерно. — Я уполномочен…

— Ты упал, намочен! — раздался знакомый насмешливый голос и из-за спин повстанцев вышел Эйзенштольц.

Его форма ничем не отличалась от формы его подчиненных.

— Мы должны… — начал бывший министр, но Эйзенштольц стал слушать.

— Раздевайся! — рявкнул он.

Хорн беспомощно огляделся, ища поддержки у окружающих, но они оставались неподвижны.

— Снимай все это барахло! Не хватало еще меня для повышения вашего гребанного рейтинга использовать!

Хорн понял, что надо подчиниться. А еще он понял, что вся эта затея с переговорами с самого начала была идиотизмом. Он замедленно, как во сне, принялся расстегивать пуговицы. Кто-то из повстанцев не выдержал и рванул китель бывшего министра с такой силой, что тот лопнул по шву. Словно по команде (или Эйзенштольц на самом деле кивнул своим головорезам?) бойцы навалились на Хорна, срывая с него одежду. Обрывки они тут же бросали на землю и с довольным уханьем топтались по ним. Миниатюрные телекамеры, передающие картинку для реалити-шоу «Война», лопались под подошвами, как перезрелый виноград.

*

В палатке Эйзенштольца было душно, так что Хорн даже радовался, что не приходится париться в мундире. Теперь на нем красовался стандартный маскировочный балахон и бывший министр отличался от повстанцев только цветом кожи — ну и еще, может быть, перепуганным видом.

— Генерал, — несмотря на испуг, Хорн старался быть убедительным, — давайте обсудим условия сотрудничества.

— Давай, — неожиданно легко согласился Эйзенштольц. — Условие, в общем-то, всего одно. Мне. Нужна. Война.

— Никто же не против, — бывший министр прижал руку к сердцу, как будто собирался петь национальный гимн. — Воюйте сколько угодно! Только с учетом изменившихся реалий.

— Да ну тебя, — предводитель повстанцев явно веселился. — Каких, в задницу, реалий? Мне не войнушка нужна, а война! Реальная мужская война. С выстрелами, смертью, потерями мирного населения… хотя это на любителя. И главное — без всей этой, мать ее, рекламы!

Эйзенштольц вдруг перестал улыбаться, вскочил и принялся метаться по палатке.

— Я, мать твою так, желаю погибнуть в бою! Получить шальную пулю! Подорваться на мине! Но не сдохнуть в доме престарелых с клистиром в заднице и нашлепкой «Кока-кола» на лбу!

«Зачем я сюда приехал? — в отчаянии подумал Хорн. — Он же натуральный псих!»

— А самое важное, — Эйзенштольц остановился прямо перед своим бывшим начальником, — я хочу напомнить мужикам, кто они!

Вождь повстанцев принялся на каждом слове тыкать Хорну прямо в левый глаз. Видимо, чтобы тот лучше понял.

— Мужик должен воевать, а не корчить из себя гомика! Стрелять на поражение противника, а не зрителя! Резать, мать его, рвать зубами! Орать, как псих, втыкая штык в живое мясо! И получить свое на поле боя! Только тогда он получит на Страшном суде зеленый коридор в рай! Где его оттрахают самые крутые телки во Вселенной!

«Это из ислама, болван!» — подумал Хорн, но от комментария воздержался. Но и Эйзенштольц выдохся, сел на складной стул, сорвал с пояса флагу и принялся жадно пить. У бывшего министра оставался последний аргумент.

— Сейчас в зону боевых действий выдвигаются элитные части… — начал он.

Эйзенштольц захохотал так, что чуть не захлебнулся.

—  Элитные кто? Кха-ха-ха! Части? Толпа голливудских пидоров со старичком Ди Каприо во главе? Ну, молодец, ну, насмешил!

Хорну стало все равно. Свою миссию он провалил. У него оставался только один вопрос, личный.

— Слушай, — сказал он, не пытаясь больше быть убедительным, — ты ведь с самого начала не собирался принимать наши условия?

Эйзенштольц, откашливаясь, кивнул.

— Так за каким хреном ты согласился принять меня? Убить хочешь? Отомстить?

Хорн хотел бы, чтобы вопрос прозвучал иронически, но не совладал с голосом. На слове «отомстить» он чуть не всхлипнул.

— Наоборот! — дружески ответил предводитель повстанцев. — Считай это моим подарком тебе! Ты сможешь погибнуть в бою, как настоящий солдат! Правда, круто?

Хорн замотал головой, не то протестуя, не то охлаждая мозги — и вдруг расплакался.

*

Министры обороны, сгрудившиеся вокруг радиоприемника, представляли собой трогательное зрелище. Они не дышали, боясь упустить хоть слово. Единственный уцелевший на Хорне передатчик был вмонтирован в зуб. Слова самого Хорна он транслировал четко, а вот речь Эйзенштольца становилась то тише, то громче, то вообще превращалась в набор отдельных слов.

— Неужели так трудно немного посидеть с открытым ртом? — укоризненно заметила немка. — Половины не слышно!

— Достаточно и того, что мы услышали, — ответил американец. — Он псих. Какие будут предложения?

— Воевать, — пожал плечами чех. — По-старому. Насмерть.

— А кто воевать-то будет? — поинтересовался португалец. — У нас давно в учебках одно актерское мастерство преподают.

— Ну должны же остаться какие-то ветераны! — возразила литовка. — Кто еще помнит!

Министры угрюмо задумались.

— Эх, Эйзенштольц, Эйзенштольц! — пробормотал американец. — Устроил ты нам развлекуху…

Неожиданно он схватился за ухо и резко развернулся к министру оборы России, который все это время безмятежно покачивал ногой, улыбаясь с видом ангела на отдыхе. Остальные министры один за другим повторили манипуляции американца.

— Что такое? — весело спросил русский. — В ухе стреляет?

— Стреляет, — мрачно подтвердил американец. — Только что из шахты под Читой вышла ракета стратегического назначения.

— Это учения? — робко предположила датчанка.

— Типа того, — кивнул русский.

И, не удержавшись, добавил:

— Будете знать, кто тут великая держава!

*

Высоко в стратосфере величественно плыла здоровенная пуля. Она степенно вращалась вокруг своей оси, подставляя летящей рядом с ней китайской крылатой ракете то один бок, то другой. Крылатая ракета не сводила со своей спутницы телеобъективов.

Рекламные надписи сменяли одна другую.

«"Газпром" — твоей стране!»

«Я люблю "Веселого молочника"!»

«"Пежо" — управляй мечтой!»

«Уссурийских тигров осталось всего семеро!»

Добавить комментарий